Записки · неубитой · в · юности · маркитантки

*

*

*

Посмотрела http://drugoi.livejournal.com/3090111.html?page=2 и вспомнилось:
*
Мне белым камнем не стоять
Ни на граните, ни на кафеле.
Поэт – расстрельная статья,
Лакуна в скучной биографии.
Согнется карта пополам,
Свинцовым джокером ужалена,
Мои таланты – купола,
Но на спине у каторжанина.
*
Слова - естественный аллюр
Чистопородной, дерзкой истины,
Цветных аптекарских пилюль
Успокоительные блистеры.
Стихов усиленный конвой
Продлит мне на ладони линию,
Не расстреляют никого,
И жизнь окажется малиною.

Бог послал мне в этом году духовной пищи.
Я была в театре Станиславского в Москве, в "Бродячей собаке" в Питере и в "Благодати" в Кисловодске. В театре Станиславского мне понравился Станиславский, в "Собаке" - Вертинский, а в "Благодати" - особняк. Вообще, слово "особняк" мне нравится давно и вне зависимости. Поэтому, когда я узнала, что "Благодать" занимает отдельный особняк, я сразу приняла участие.
Билет стоил 750 рублей. На эти деньги мне обещали спектакль про Колчака и последующие плюшки.
Про Колчака я достаточно читала, чтобы волноваться только ради плюшек, которые мне уже давно и явно дороже истины про Адмирала.
Садиться можно было свободно. Я свободно села во второй ряд, потому что на первом была сплошная лента "места для гостей". Потом ленту убрали и выяснилась недостача одного гостя. Я заполнила ее собой по приглашению милого господина с седыми волосами.
Представление представлялось час. За это время мне рассказали о жестокой судьбе адмиральских семей в Совдепии.
В основном по сцене ходило три женщины приятной грации. Особенно нервно выделялась дама в черном, облегающем все тело трико, исполнявшая большевистскую гадину. Четвертая дама, если появлялась, то в компании очень худого белогвардейца преклонных лет и в дембельских эполетах. Он громко пел "Господа офицеры, голубые князья" и "Ах, господа, как хочется стреляться...", проводя своим творчеством кривую связь между эмигрантским шансоном и адмиральским корпусом имперского флота.
Имперский флот был представлен Андреевским флагом и кусочком белой занавеси, аллегорически выданном за парус. Сам Адмирал прятался за ним все действо и публике явлен не был.
Седой мужчина, пригласивший меня в первый ряд, иногда плакал, прикрыв чело холеной рукой.
Спектакль закончился рано и все пошли ужинать в другой зал.
Там я узнала, что мой сосед по первому ряду был литературным критиком. Выяснилось это, когда он с парой своих коллег сел за столик, накрытый наиболее внятными закусками, и ведущая, держа его уже за обе холеные руки, стала молить о выступлении. Потому что он -"литературный критик". Она так и говорила: "Вы же - литературный критик! Выступите!" И через паузу - снова: "Вы же - литературный критик! Выступите!".
Критик был холоден до первой рюмки, но после маринованных грибов и курника - внял.
Я строила ему глазки, однако теперь сесть рядом он мне не предложил, видимо, опасаясь в моем лице конкуренции по поводу семги.
На сцене ресторана бывший белый офицер, переодевшись коробейником, раскатисто жаловался на обилие отягчающей узкое плечо мануфактуры. Большевистская гадина плыла в кокошнике. Четвертая дама жила обособленной темой русского романса.
Со стены из берез мне грустно улыбался Сережа Есенин.
Несмотря на это, я быстро ушла, потому что мужчина за моим столиком захватил салат из крабовых палочек, рассчитанный на четыре персоны, а индивидуальная сырная нарезка быстро кончилась.
На выходе у меня выпытывали, не заказывала ли я что-нибудь в баре и не имею ли я намерения ускользнуть, не расплатившись за благодать, а также не хочу ли я купить книгу одной ростовской поэтессы за 550 рублей.
Я все отрицала.
*
В целом, отдохнула неплохо.
*
*
П.С. Супруг, прочитав "Бог послал мне в этом году духовной пищи... ", тихо сказал: "Я даже знаю, кто этот Бог", посмотрел на себя в зеркало и уехал в командировку.
...Из всех людей, которые меня окружают, я - самая скромная. Я даже где-то читала, что все гениальные личности были очень скромны в быту.